![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Немного о современном... искусстве
Часть первая.
Илья Смирнов.
Либерастия.
Глава 7-А. Ехал на выставку Ванька-холуй.
На пристани концессионеры остановились и посмотрели вверх.
В черных небесах сиял транспарант. “М-да, - сказал Остап, -
Транспарантик довольно дикий. Мизерное исполнение.”
Илья Ильф и Евгений Петров. “12 стульев”.
“Ты не вполне справедлив к современному искусству, - сказала мне знакомая, только что побывавшая на открытии ”Арт-манежа- 99“, - Смотри какая замечательная графика - вот эта, ”Городская хроника“. И открыла роскошный каталог выставки, ежегодно с помпой устраиваемой под стенами Кремля.
Предыдущая - 98 года - прославилась тем, что некий субъект, заявленный организаторами как ”художник“, у всех на глазах рубил топором иконы. После чего возникли опасения, не останется ли ”Арт- манеж -99“ без Манежа, и в центральных СМИ на всякий случай организовали кампанию солидарности с ”бедными художниками“.
Как бы мэрия в угоду верующим их не обидела. Опасения оказались напрасны.
Директор Манежа Станислав Каракаш анонсировал очередную экспозицию такими прочувствованными словами: ”В этом году мы привлекли новую команду организаторов, включенных в актуальные художественные процессы и влияющие на их развитие. Они предложили оригинальные идеи, позволившие ярмарке приобрести новое лицо и привлечь интересных участников из России и зарубежных стран“ (1) (запомните формулировки: ”оригинальные идеи“, ”актуальные процессы“ и ”участники из зарубежных стран“).
Икон на сей раз никто топором не рубил (уступка ретроградам из мэрии?), а эксгибиционист, который обычно бегает по выставочным залам без штанов, был представлен не натурой, а фотопортретом: рядом с голой задницей ”художника“ собачки в недвусмысленных позах, сверху развевается красное знамя. Среди подобных ”проектов“, ”концептов“ и ”инсталляций“ действительно привлекали внимание две графические работы, представленные галереей ”О’К“ - ”Карусель“ и ”Созерцание-1“ из цикла ”Городская хроника“. В них присутствовали и композиция, и атмосфера: причудливое сочетание жанровой картинки с узнаваемыми приметами городского быта - и зыбкой ”виртуальной реальности“ сновидения.
И надо же такому случиться, что буквально на следующий день, сидя в гостях, я перелистывал старые журналы. И в ”Фотографии-66“ - ревю художественной фотографии, которое издавалось в Праге на русском языке накануне Пражской весны - обнаружил обе заинтересовавшие меня работы из ”Арт-манежа-99“. Автор - чешский фотохудожник Милан Шкарыд.(2) В несколько более позднем (года на 33) московском каталоге имя ”участника из зарубежных стран“ почему-то не удостоили упоминания.
Пришлось самому отправляться в Манеж с журналом в руках. Оказалось, что целый отсек увешан ”оригинальными идеями“-66: некоторые перерисованы из того же самого номера ”Фотографии-66“, а некоторые, видимо, из других номеров. Или из других старых журналов.
Я договорился в газете ”Известия“, с которой в то время эпизодически сотрудничал, что картинки с кратким сатирическим комментарием (”найдите 5 отличий...“ etc) будут опубликованы в ближайшем номере. Но когда уточнялись последние детали, в кабинете воздвиглась дама: ее фамилия и манера общения напомнили персонаж из классическое произведения А.Н. Островского. Она заведовала в либеральных ”Известиях“ изобразительным искусством. А то, что произнесла, можно было услышать в райкоме КПСС году в 80-м. Воспроизвожу по памяти близко к тексту. Конечно, отдельные эпизоды могут иметь место. Но вправе ли такая солидная газета, как наша, бросать тень на такое серьезное мероприятие, которому мы оказывали идейную поддержку, из-за отдельного нетипичного эпизода? Кроме того, сопроводительный текст написан в недопустимо ернической манере по отношению не только к конкретным работам, но и к выставке в целом. Например, про художника Кулика. Я лично считаю Кулика очень талантливым художником. (Кулик - это тот, от которого голая задница).
Потом дама пошла к начальству. И естественно, никакого фельетона в ”Известиях“ не вышло.(3) Может быть, с газетой не повезло? И нужно было обратиться в другую газету? Например, в ”Сегодня“.
Из воспоминаний известного диссидента и организатора выставок Александра Глезера. ”Отдел культуры газеты “Сегодня” объявляет лучшим художником сезона А. Бренера. Что сделал А. Бренер? Сначала он бегал голый на открытии выставки в присутствии министра культуры и дипломатов. Потом он испражнялся в Музее им. Пушкина под картиной Ван Гога. Третья его акция была в бассейне “Москва”. Б. Поднялся на вышку и стал изображать половой акт. Его сняла милиция. И критики газеты “Сегодня” объявили его лучшим художником сезона. Через неделю после этого я получаю приглашении галереи Марата Гельмана. На пригласительном билете фотографии критиков из этой же газеты, Ковалева и Луниной, он голый, она голая, и она держит в руках его гениталии. Такие критики, конечно, могут объявить Б. лучшим художником...“(3)
Вот каким образом субкультура создается и утверждается на развалинах почтенного творческого цеха. Фольклорный ”Ванька-холуй“ считает гонорары не копейками, а сотнями долларов.
Представьте, что какой-нибудь пьяный спустил штаны перед публикой в общественном месте. Проблема для милиционера и психиатра (довольно простая). Потом пара искусствоведов произвела человека без штанов в ”художники“. Странно, но тоже объяснимо в пределах частных, бытовых взаимоотношений. Может быть, они тоже выпили лишнего. Социальная проблема начинается тогда, когда бредовый взгляд на эксгибиционизм как на разновидность изобразительного искусства утверждается в основных центральных СМИ. Кстати, сегодня какую-либо иную точку зрения трудно, уже почти невозможно опубликовать. Давно ли вы видели не-рекламную рецензию на то, что происходит в вышеупомянутой ”галерее“ Гельмана?
Три раза в жизни я посещал это учреждение субкультуры. Выставка No.1. На большом столе расставлены поделки из картона, отображающие как бы город Москву и как бы пародию на ее градоначальника: например, силуэт водочной бутылки с надписью ”Лужковская“ между силуэтами, в которых можно опознать знаменитые столичные здания. Но пародия совершенно не смешная, а исполнение настолько халтурное, что на уроке труда в начальной школе вырезать и покрасить могли бы, честное слово, лучше. No.2. Развешанные по стенам фотографии каких-то голых людей, сильно не дотягивающих по экстерьеру до Венеры и Адониса. Чем они заслужили такую рекламу - непонятно. Видимо, по блату. No. 3. Опять фотографии, но уже с видами многострадальной Москвы, и очень плохого качества, попросту бракованные - такие, которые газетный фотокорреспондент без размышлений выбрасывает в корзину для мусора. У Гельмана они сопровождались аннотацией: что фотографировала обезьяна.
Была еще одна выставка, на которой лично поприсутствовать не удалось, но много читал в газетах про человека, который, извините за однообразный дизайн, в голом виде лаял по-собачьи и бегал на четвереньках. И корреспонденты его за это называли ”художником“. А если бы он еще пописал в углу - стал бы писателем...
Подчеркиваю: я как историк прекрасно понимаю, что представления о ”прекрасном“, то есть стилистические предпочтения сильно различаются у разных народов в разные эпохи. Практически все направления так называемого ”авангарда“ предвосхищены в той или иной традиционной культуре. Можно было бы издать прекрасный альбом ”Авангардная этнография“. (4) И у нас нет оснований считать, что ”беспредметный“ мусульманский орнамент или изощренный ”сюрреализм“ в скульптурах и рельефах Центральной Америки ”хуже“ европейского реализма ХIХ века.
Но во второй половине века ХХ подменяется не стиль, а искусство как таковое. Его место заняли ”инсталляции“ (содержимое помойного ведра, наклеенное на картон), ”перфомансы“ и ”акции“ (любительские как бы театральные представления очень низкого уровня), политические провокации (вроде вышеупомянутого пакостничества с иконами) и просто патология, вынесенная на всеобщее обозрение прямо из учебника психиатрии. Банальное воровство, пожалуй, даже предпочтительнее эстетически, поскольку воруют ”актуальные художники“ не друг у друга, а у настоящих мастеров.
Профессионалы тем временем вытесняются из галерей в периферийные и прикладные, как правило, не столь престижные и менее доходные экологические ниши: иллюстрируют журналы и детские книжки, мастерят кукол, оформляют театральные спектакли. Заметьте: то же самое происходило при Советской власти с художниками, не вписавшимися в ”социалистический реализм“.
”Критики“, кормящиеся у субкультурной кормушки, могут сказать, что я навязываю свои личные вкусы в качестве объективного критерия: ”искусство“ - ”не искусство“. Конечно, в каждом творческом цехе предполагается разброс субъективных оценок. Одному театроведу нравятся спектакли Сергея Женовача, а другому - Анатолия Праудина. Но вряд ли они станут всерьез анализировать сеанс кабацкого стриптиза, даже если сто раз перекрестить его в ”эротический театр“. И театр как искусство существует ровно до тех пор, пока действует столь прискорбное ограничение плюрализма. То же самое мы наблюдаем и в любой другой культурной среде. Историки спорят о дате основания Новгорода - но не о т.н. ”Велесовой книге“. Медики ищут средство против СПИДа - но ищут его в лабораториях, а не в сборниках колдовских заклинаний. Иными словами, из поля субъективных оценок исключается то, что обессмысливает профессию. Если медицинская корпорация признает заклинания и мочу методами лечения, равноправными и равноценными научным методам, то зачем нужны институты и клиники? Ослиная моча выйдет куда дешевле, тем более, что источником ее может считаться любой пациент, доверивший свое здоровье ”народным целителям“.
Намусорить в выставочном зале тоже может любой. И штаны снимать умеет любой, даже имбецил. Чем же тогда ”художник“ отличается от ”не художника“?
Конечно, люди склонные работать поменьше и похуже, а получать почаще и побольше, есть в любой отрасли. И никакой диплом, даже докторская степень, не гарантирует от того, что его обладатель - действительно специалист, а не халтурщик. Водитель автобуса - прекрасная профессия, но очень многие водители автобусов, наверное, предпочли бы выезжать на маршрут не по расписанию, а когда захочется, и останавливаться не на остановках, а где не лень. И зарплату при этом получать - как за нормальную работу.
Но в том-то и дело, что общество (в лице муниципалитета) никогда не согласится на такие условия. Почему же оно (то есть мы с вами, налогоплательщики) послушно оплачиваем наглый обман ”художников“, которые не являются (и уже даже не притворяются) таковыми?
Как только первый эффект новизны от жульничества прошел - а прошел он быстро, потому что в ”актуальных хэппенингах“, в отличие от настоящих: от ритуальных плясок африканских племен или от бразильского карнавала, на самом деле не было ничего достойного внимания - вся эта субкультура обрела социальную прописку. Она обслуживает снобистские комплексы граждан, страдающих от избытка свободного времени и лишних денег. В самом деле: оценить картину Рафаэля может любой простолюдин, но нужно быть по-настоящему изысканным ценителем, чтобы открыть бездну эзотерического смысла в мусорной корзине с бракованными фотографиями.
Тот факт, что вышеупомянутый Гельман-младший по совместительству является крупным деятелем либерального агитпропа, организатором предвыборных кампаний Сергея Кириенко и Ко (см. (5)) не только не удивителен, но совершенно закономерен.
Если в советский период нон-конформистская профанация (намалевать кое-как непонятно что, но против политики партии) требовала хотя бы личного мужества, то теперь она обратилась в самый пошлый конформизм. От старого конформизма он отличается в худшую сторону: не требует даже того минимума ремесленных навыков, которым должен был обладать солдат, оформляющий в части ”Ленинскую комнату“.
Суррогаты изобразительного искусства внедряются сверху (вопреки сопротивлению публики и большинства профессионалов) по ходу либеральных реформ. Вот характерное признание Леонида Бажанова, который с 1992 г. стал начальником отдела по изобразительному искусству министерства культуры: ”Мы постоянно культивировали здесь, в России, региональную художественную культуру. И в результате отдалились от мирового художественного уровня... Теперь мы за несколько лет эту ситуацию изменили и восстановили культурный баланс... На Западе художественные критики занимаются острым, сегодняшним, как говорится, актуальным искусством. Для анализа современных тенденций в искусстве интереснее Африка...“(6) (”Африка“ - кличка светского тусовщика, который был произведен сперва в актеры, потом в художники).
Это - никакой не ”плюрализм“ и не ”стихийность“, а сознательная политико-идеологическая установка. Чиновник Бажанов осознает, что российскому народу ”нужно“ и что ”не нужно“ так же четко, как его предшественники. Причем логика, по которой строится новая политика партии в изобразительном искусстве, практически дословно совпадает с обоснованием аналогичных реформ в экономике, судопроизводстве, психиатрии етс (см. предыдущие главы).
Единомышленники Бажанова сетуют в прессе: идеологически правильное ”искусство“ не только не привлекает внимания широкой публики, но и те немногие, кто в состоянии приобретать на ”Арт-манежах“ авторские работы, не спешат выкладывать десятки тысяч долларов за то, что не стоит и рубля. ”Вкусы отечественных меценатов остаются на уровне картинок из “Родной речи”, они не понимают никакого современного искусства... Доводы экспертов вряд ли имели резон...“ (7)(обратите внимание - методика психологической обработки прямо заимствована из ”Нового платья короля“! - И.С.) ”Московский зритель к встрече с “Евразийской зоной” оказался не слишком готов... Шарахаясь от непривычных изображений на мониторах, рискуя быть облитым водой на стенде “Московской студии” или приходя в негодование от фотографий на стенде Калининградского ГЦСИ, он ищет хоть что-то знакомое и узнаваемое. И находит - среди плохого станкового искусства. И покупает большей частью именно его.“ (8) И т.д., и т.п.
В преодоление ”региональной отсталости“ целеустремленно вкладываются средства.
Беру наугад из последних помпезных ”проектов“ в Центральном Доме Художника: ”Безумный двойник“, подзаголовок: ”Идиотизм как художественная стратегия“. Все в сборе: и тот, который голый на четвереньках гавкает, и тот, который рубил иконы.... Организаторы и спонсоры: либеральный экс-премьер Сергей Кириенко, ”Аполлония“ - ”организация Европейских художественных обменов, которую финансируют французские министерства, Совет Европы и город Страсбург, Фонд Сороса, Государственный центр современного искусства - Учреждение министерства культуры России“ (9) Министерству культуры вечно ”не хватает“ средств на зарплату библиотекарям и музейным работникам. Но средства находятся, например, на некоего Скотникова, который ”виртуозно кусает собственные плечи и дотягивается почти до локтей“ (10)
Никакой серьезной дискуссии с ”экспертами“ по ”виртуозному кусанию“ не получается. Они изъясняются на собственном наречии: ”при удивительной внешней простоте и даже примитивности большинства артефактов концептуализма, созданных, как правило, на основе предметов и их элементов обыденной жизни, но изъятых из среды их утилитарного функционирования, или элементарных неутилитарных действий, их адекватное восприятие в концептуальном измерении доступно только “посвященным”, то есть рецепиентам, освоившим алогичную логику концептуального мышления...“ (из статьи про ”Концептуальное искусство“, напечатанной, извините за однообразие, при содействии Института ”Открытое общество“).(11)
Видимо, эти ”посвященные“ нуждаются в оппонентах не больше, чем Академия Общественных Наук при ЦК КПСС, и финансирование обеспечено им вне зависимости от того, насколько обоснованы претензии.
Поэтому вопрос о том, есть ли у происходящего в современных выставочных залах какие-то причины вне идеологии и социального заказа ”сделайте мне “посвященно”, приходится решать без участия “специалистов”.
Ссылка на “новые технологии” в данном случае мало что проясняет. Компьютер - всего лишь инструмент (так же как телевизор), а источником новых идей и образов пока что остается творческая личность. С помощью компьютера можно, например, “оживить” картину Джотто или Рембрандта, заставив персонажей двигаться, как в мультфильме. Однако тот, кто это делает, не художник, а программист. Тоже полезная специальность, но другая. Художниками остаются Джотто и Рембрандт. Как предполагал Илья Кормильцев, современная технологическая революция сулит великие достижения именно в изобразительном искусстве, поскольку освобождает мастера от множества рутинных, нетворческих проблем, затрудняющих путь от идеи до воплощения в материал. К сожалению, пока это только потенциальная возможность.
Слишком мало творческих личностей оказалось готово к прорыву. Может быть, группа ПИНК ФЛОЙД - но никак не фавориты биеннале.
При обсуждении этой главы было высказано и такое предположение. Вырождение изобразительного искусство связано с изменением его бытования. В традиционном обществе художник не просто самовыражался, но выполнял определенную прикладную задачу, понятную любому человеку: расписывал церковь, украшал надгробие, писал на заказ портрет. Сейчас произведения создаются для того, чтобы их вешали в специальном помещении. И стены этого помещения отделяют искусство от живых людей. Взаимоотношения художника с обществом деформируются - вплоть до откровенной патологии. Обратите внимание на то, что наиболее устойчивыми оказались те подразделения изобразительного искусства, которые сохранили свой прикладной характер. Издателю нельзя показать зад вместо обещанных иллюстраций к новой книге (то есть показать-то, конечно, можно - но гонорар будет соответствовать проделанной работе).
Логично, не правда ли?
Но хотелось бы отметить подводные камни. Во-первых, выделение европейского изобразительного искусства в специальные помещения - галереи - и его перерождение в откровенный суррогат слишком сильно разведены во времени.
Во-вторых, музыка (самых разных стилистических направлений) тоже исполняется в специальных концертных залах. И театр уже несколько столетий как отделился от религиозного ритуала и ярмарочной “сферы обслуживания”. Тем не менее, на сцену не выходит вместо актеров или музыкантов пара монтировщиков, чтобы выругаться матом, помочиться в суфлерскую будку и уйти обратно за кулисы - занавес, представление окончено, аплодисменты, браво.
Позволю себе предположить, что изменением бытования (то есть общественной роли) изобразительного искусства были подготовлены условия, облегчившие субкультурную подмену. Но непосредственная причина - все-таки в социальном заказе.
Впрочем, еще не вечер. И если все пойдет так, как оно идет сегодня - точнее, так, как его сегодня подталкивают, см. в гл. 9 про “новую драматургию” - то театральный вечер с парой пьяных монтировщиков может стать таким же обычным “культурным мероприятием” как выставка голых задниц вперемешку с ворованными фотографиями.
Часть вторая.
А. Бушков.
Нечаянный король.
Отрывок из девятой главы.
- В чем там дело? - спросил Сварог. - Очень эмоциональное письмо, знаете ли. Молодой человек жалуется, что нигде не может найти поддержки и управы на злобных критиканов...
- Государь мой! - твердо сказал Таварош, справившись с минутным смятением. - Этот тип и в самом деле принадлежит к моему клану, о чем я горько сожалею... Смею вас заверить, я - человек достаточно широких взглядов и прекрасно понимаю, что искусство имеет право на существование, а то и на субсидии государства... Однако денег из казны я ему не дам! Казните меня, не дам!
- Ну что вы, успокойтесь, - сказал Сварог. - Может, ему не так уж много и нужно? Как-никак собирается основать Академию высокого художества, как он пишет. Насколько я знаю, никакой Академии художества в Глане нет, быть может, стоит...
- Государь! - отчеканил Таварош. - Если вы прикажете, я выдам из казны любые деньги на любые проекты... Только не посмотреть ли сначала вам самому на эти его художества? С тех пор, как он вернулся из Равены, я об этой Академии слышу по пять раз на дню - он племянник моей супруги, двери дома так просто не закроешь... Может быть, я слишком старомоден, но от этих художеств у меня порою ум за разум заходит!
- Почему?
- Потому что я этих художеств не понимаю, - признался Таварош. - Если в мире действительно чтото перевернулось и то, что он малюет, и в самом деле признается художеством, то нам, старикам, пора в гроб... Я вовсе не противник живописи, государь, у меня дома висят и семейные портреты, и пейзаж с ивами, и пейзаж с кораблем, и батальные полотна... Но Аркаса я бы за его мазню в каменоломни отправил! Дороги мостить! Чтобы не позорил уважаемое семейство! Я вполне серьезно, мой король!
- Ну что же, - сказал Сварог. - Вообще-то, королям согласно правилам хорошего тона положено быть ценителями и покровителями искусств... Распорядитесь-ка доставить во дворец и вашего родственника, и картины. У меня все равно нет никаких серьезных дел, давайте-ка ненадолго посвятим себя искусству...
...Он вошел в высокий сводчатый зал в сопровождении Тавароша, Мары и сидевшего у нее на плече Караха (Элкон с контрабандно протащенным сюда компьютером заперся в своих покоях, дабы подключиться к системе восьмого департамента и своими глазами увидеть, что происходит в Заречье). Вдоль стены уже было расставлено десятка два полотен, и возле них в претенциозной позе - этакая смесь скромности и творческой гордости - стоял пухлощекий молодой человек примечательного облика. На нем, правда, был тартан геральдической расцветки - но его комически дополняли блуза из грубого полотна, в какой, Сварог помнил, ходили ронерские маляры, высокий колпак из белого шелка, расписанного яркими полосами и зигзагами. Вместо золотой дворянской цепи на шее красовалась серебряная, и на ней висел медальон с изображением мифологической птицы Сирин - символ Сословия свободных искусств и творческого вдохновения. Такие Сварог уже видел, но они всегда были довольно скромных размеров, а не с тарелку величиной.
- Вот в таком виде он по столице и шляется, - шепотом наябедничал Таварош. - Не пойми что. Супруга глаза выплакала, знакомые злословят... Каменоломни и не таких перевоспитывали...
- Ну, бросьте, - так же шепотом ответил Сварог. Творческие люди - народ - особый, стоящий выше глупых условностей, а потому...
Он замолчал. Он увидел картины - и содрогнулся. За спиной громко фыркнула Мара. Подойдя поближе и присмотревшись гораздо внимательнее, Сварог громко произнес в пространство:
- Это что, какая-то шутка?
- Государь! - укоризненным, вальяжным тоном отозвался мастер кисти. - Я бы не осмелился шутить с высоким искусством...
Сварог оторопело пялился на холсты. Разноцветные кляксы, широкие полосы, загогулины и зигзаги, лихие мазки шириной в ладонь, дикое сочетание колеров...
- Позвольте, юноша! - поднял он бровь. - Не могу назвать себя тонким знатоком живописи, но должен же быть сюжет и смысл... Что касаемо этого, - он указал на одно из полотен, - такое впечатление, будто вы краску с завязанными глазами из ведерок выплескивали...
- Государь! - вскричал пухлощекий в совершеннейшем восторге. - Я восхищен вами! С первого же взгляда вы безошибочно определили творческий метод, коим создавалось именно это полотно! - Он свысока глянул на остолбеневшего Тавароша. - Дядюшка, вам бы следовало поучиться у его величества, подлинного знатока искусства. Государь, я счастлив обрести в вашем лице...
- Погодите, погодите, - оборвал Сварог. - У вас что, все... в таком вот стиле и направлении?
- Государь! - с чувством сказал молодой человек. - Простите за похвальбу, но именно я могу считаться творцом этого направления! В основе всякого художественного произведения лежит взгляд творца на окружающий мир. Полотна, на которые вы благосклонно обратили ваше высокое внимание, как раз и являются отражением моего взгляда на мир, моего понимания мира. Я так вижу! И стремлюсь не следовать рабски устаревшим канонам, предписывающим тупо добиваться сходства, сюжета и смысла. Главная задача художника - отразить свое видение мира! Полтора года, государь! Полтора года я обиваю пороги тупых бюрократов и закосневших консерваторов, требуя совершенно ничтожных сумм на организацию Академии высокого художества, но ответом были лишь насмешки невежд... Смею думать, что теперь в вашем лице...
Он разливался соловьем, тыча испачканным красками указательным пальцем в испачканные краской холсты. Сварог мрачно слушал, прикидывая, сколько же угроблено красок и холста, которым можно было найти и полезное применение, - рубашку сшить, вывеску намалевать. Таварош скривился, как от зубной боли. Сварог всерьез опасался, что он вот-вот шарахнет родственничка по голове своим тяжелым мешком с бумагами. По углам зала стояли, как статуи, телохранители с протазанами - им-то не полагалось показывать какие бы то ни было эмоции и чувства, что бы ни творилось вокруг. Даже Мара притихла, не в силах придумать с ходу убойную шуточку.
“В дурдом его, что ли? - угрюмо подумал Сварог. - Интересно, а есть ли здесь дурдом? Как-то не успел выяснить, кто ж знал, что понадобится...”
И тут его осенило. Он даже осклабился от удовольствия. И щелкнул пальцами, громко приказав:
- Карандаш и бумагу! Живо!
За спиной послышался тихий топоток, энергичное перешептывание дворцовых лакеев. Буквально через полминуты кто-то, возникнув за спиной Сварога, почтительно протянул ему большой лист белейшей бумаги и остро заточенный карандаш.
Сварог отмахнулся:
- Это не мне. Отдайте этому господину... Любезный мэтр, не будете ли вы столь любезны нарисовать мне лошадку? Обыкновенную лошадку?
Пухлощекий художник уставился на него изумленно и тупо. Растерянно вертел в руках бумагу.
- Король приказывает, - сказал Сварог с садистским наслаждением.
- Король приказывает, ты слышал? - обрадованно поддержал глэрд Таварош, еще ничего не понявший, но заметно воодушевившийся.
Художник коснулся бумаги остро заточенным грифелем, провел несколько линий. Уронил руки, понурил голову. Едва слышным шепотом сообщил:
- Не получится...
- А почему? - безжалостным голосом коронного прокурора наседал Сварог. - Не умеете, а? Отвечайте, когда вас король спрашивает!
- Отвечать, когда спрашивает его величество! - заорал сияющий Таварош.
- Так не умеете? - спросил Сварог ласковее. - Я правильно понял?
- Не умею, ваше величество, - кивнул художник, не поднимая глаз.
- А домик нарисовать сумеете?
- Нет ...
- Кошечку? - не отставал Сварог. - Птичку? Собачку? Уличный фонарь? Вывеску для трактирщика? Что молчите? Выходит, вы умеете только это малевать? - показал он на испачканные холсты. - Ну вот, с вами кое-что проясняется...
- В каменоломни на годик, - в полный голос сказал Таварош. - У нас не одного шалопая таким вот творческим методом воспитали... Государь...
- Ну что вы, право, - сказал Сварог. - Не хотите же вы, чтобы наша держава приобрела среди соседей дурную славу места, где творческих людей отправляют в каменоломни за то, что у них есть свое видение мира... Эй, там, кто-нибудь! Походного казначея сюда.
За спиной опять по-мышиному тихо забегали лакеи. Вскоре в зале появился походный казначей, а в дворцовом просторечии “ходячий кошелек” - здоровенный детина, у которого на поясе висел тяжеленный кожаный кошель с отделениями для золота, серебра и меди. Согласно этикету, ему полагалось всюду сопровождать короля - на случай, если его величество пожелает оказать кому-то высокую милость в виде незамедлительной денежной награды.
- Подойдите сюда, - кивнул Сварог перепуганному художнику. - Подставьте-ка подол этого вашего балахона...
Запустил руки в кошель и высыпал в подол добрую пригоршню золотых монет. Прежде чем художник сумел что-то сообразить, громко распорядился:
- Секретаря сюда. С гербовой бумагой для королевских указов. Доставить этого субъекта на границы государства и разрешить беспрепятственно убраться, куда только пожелает. Назначить пенсион такого размера, чтобы хватило на скромную жизнь. И записать накрепко: если когда-нибудь окажется на территории моего королевства, будет незамедлительно повешен. Одним словом, баниция с веревкой. Сформулируйте сами, как полагается... Такова моя воля, - добавил он обязательную формулу. - Малую королевскую печать. С ее приложением указ вступает в силу. Все.
Откуда-то из-за спины выскочили два молодца в алых кафтанах дворцовой стражи, привычно ухватили художника за локти, вздернули на воздух и бегом протащили к выходу, прежде чем он успел сообразить, что происходит. Следом поспешил секретарь, на ходу посыпавший чернила песком из поясной песочницы.
Илья Смирнов.
Либерастия.
Глава 7-А. Ехал на выставку Ванька-холуй.
На пристани концессионеры остановились и посмотрели вверх.
В черных небесах сиял транспарант. “М-да, - сказал Остап, -
Транспарантик довольно дикий. Мизерное исполнение.”
Илья Ильф и Евгений Петров. “12 стульев”.
“Ты не вполне справедлив к современному искусству, - сказала мне знакомая, только что побывавшая на открытии ”Арт-манежа- 99“, - Смотри какая замечательная графика - вот эта, ”Городская хроника“. И открыла роскошный каталог выставки, ежегодно с помпой устраиваемой под стенами Кремля.
Предыдущая - 98 года - прославилась тем, что некий субъект, заявленный организаторами как ”художник“, у всех на глазах рубил топором иконы. После чего возникли опасения, не останется ли ”Арт- манеж -99“ без Манежа, и в центральных СМИ на всякий случай организовали кампанию солидарности с ”бедными художниками“.
Как бы мэрия в угоду верующим их не обидела. Опасения оказались напрасны.
Директор Манежа Станислав Каракаш анонсировал очередную экспозицию такими прочувствованными словами: ”В этом году мы привлекли новую команду организаторов, включенных в актуальные художественные процессы и влияющие на их развитие. Они предложили оригинальные идеи, позволившие ярмарке приобрести новое лицо и привлечь интересных участников из России и зарубежных стран“ (1) (запомните формулировки: ”оригинальные идеи“, ”актуальные процессы“ и ”участники из зарубежных стран“).
Икон на сей раз никто топором не рубил (уступка ретроградам из мэрии?), а эксгибиционист, который обычно бегает по выставочным залам без штанов, был представлен не натурой, а фотопортретом: рядом с голой задницей ”художника“ собачки в недвусмысленных позах, сверху развевается красное знамя. Среди подобных ”проектов“, ”концептов“ и ”инсталляций“ действительно привлекали внимание две графические работы, представленные галереей ”О’К“ - ”Карусель“ и ”Созерцание-1“ из цикла ”Городская хроника“. В них присутствовали и композиция, и атмосфера: причудливое сочетание жанровой картинки с узнаваемыми приметами городского быта - и зыбкой ”виртуальной реальности“ сновидения.
И надо же такому случиться, что буквально на следующий день, сидя в гостях, я перелистывал старые журналы. И в ”Фотографии-66“ - ревю художественной фотографии, которое издавалось в Праге на русском языке накануне Пражской весны - обнаружил обе заинтересовавшие меня работы из ”Арт-манежа-99“. Автор - чешский фотохудожник Милан Шкарыд.(2) В несколько более позднем (года на 33) московском каталоге имя ”участника из зарубежных стран“ почему-то не удостоили упоминания.
Пришлось самому отправляться в Манеж с журналом в руках. Оказалось, что целый отсек увешан ”оригинальными идеями“-66: некоторые перерисованы из того же самого номера ”Фотографии-66“, а некоторые, видимо, из других номеров. Или из других старых журналов.
Я договорился в газете ”Известия“, с которой в то время эпизодически сотрудничал, что картинки с кратким сатирическим комментарием (”найдите 5 отличий...“ etc) будут опубликованы в ближайшем номере. Но когда уточнялись последние детали, в кабинете воздвиглась дама: ее фамилия и манера общения напомнили персонаж из классическое произведения А.Н. Островского. Она заведовала в либеральных ”Известиях“ изобразительным искусством. А то, что произнесла, можно было услышать в райкоме КПСС году в 80-м. Воспроизвожу по памяти близко к тексту. Конечно, отдельные эпизоды могут иметь место. Но вправе ли такая солидная газета, как наша, бросать тень на такое серьезное мероприятие, которому мы оказывали идейную поддержку, из-за отдельного нетипичного эпизода? Кроме того, сопроводительный текст написан в недопустимо ернической манере по отношению не только к конкретным работам, но и к выставке в целом. Например, про художника Кулика. Я лично считаю Кулика очень талантливым художником. (Кулик - это тот, от которого голая задница).
Потом дама пошла к начальству. И естественно, никакого фельетона в ”Известиях“ не вышло.(3) Может быть, с газетой не повезло? И нужно было обратиться в другую газету? Например, в ”Сегодня“.
Из воспоминаний известного диссидента и организатора выставок Александра Глезера. ”Отдел культуры газеты “Сегодня” объявляет лучшим художником сезона А. Бренера. Что сделал А. Бренер? Сначала он бегал голый на открытии выставки в присутствии министра культуры и дипломатов. Потом он испражнялся в Музее им. Пушкина под картиной Ван Гога. Третья его акция была в бассейне “Москва”. Б. Поднялся на вышку и стал изображать половой акт. Его сняла милиция. И критики газеты “Сегодня” объявили его лучшим художником сезона. Через неделю после этого я получаю приглашении галереи Марата Гельмана. На пригласительном билете фотографии критиков из этой же газеты, Ковалева и Луниной, он голый, она голая, и она держит в руках его гениталии. Такие критики, конечно, могут объявить Б. лучшим художником...“(3)
Вот каким образом субкультура создается и утверждается на развалинах почтенного творческого цеха. Фольклорный ”Ванька-холуй“ считает гонорары не копейками, а сотнями долларов.
Представьте, что какой-нибудь пьяный спустил штаны перед публикой в общественном месте. Проблема для милиционера и психиатра (довольно простая). Потом пара искусствоведов произвела человека без штанов в ”художники“. Странно, но тоже объяснимо в пределах частных, бытовых взаимоотношений. Может быть, они тоже выпили лишнего. Социальная проблема начинается тогда, когда бредовый взгляд на эксгибиционизм как на разновидность изобразительного искусства утверждается в основных центральных СМИ. Кстати, сегодня какую-либо иную точку зрения трудно, уже почти невозможно опубликовать. Давно ли вы видели не-рекламную рецензию на то, что происходит в вышеупомянутой ”галерее“ Гельмана?
Три раза в жизни я посещал это учреждение субкультуры. Выставка No.1. На большом столе расставлены поделки из картона, отображающие как бы город Москву и как бы пародию на ее градоначальника: например, силуэт водочной бутылки с надписью ”Лужковская“ между силуэтами, в которых можно опознать знаменитые столичные здания. Но пародия совершенно не смешная, а исполнение настолько халтурное, что на уроке труда в начальной школе вырезать и покрасить могли бы, честное слово, лучше. No.2. Развешанные по стенам фотографии каких-то голых людей, сильно не дотягивающих по экстерьеру до Венеры и Адониса. Чем они заслужили такую рекламу - непонятно. Видимо, по блату. No. 3. Опять фотографии, но уже с видами многострадальной Москвы, и очень плохого качества, попросту бракованные - такие, которые газетный фотокорреспондент без размышлений выбрасывает в корзину для мусора. У Гельмана они сопровождались аннотацией: что фотографировала обезьяна.
Была еще одна выставка, на которой лично поприсутствовать не удалось, но много читал в газетах про человека, который, извините за однообразный дизайн, в голом виде лаял по-собачьи и бегал на четвереньках. И корреспонденты его за это называли ”художником“. А если бы он еще пописал в углу - стал бы писателем...
Подчеркиваю: я как историк прекрасно понимаю, что представления о ”прекрасном“, то есть стилистические предпочтения сильно различаются у разных народов в разные эпохи. Практически все направления так называемого ”авангарда“ предвосхищены в той или иной традиционной культуре. Можно было бы издать прекрасный альбом ”Авангардная этнография“. (4) И у нас нет оснований считать, что ”беспредметный“ мусульманский орнамент или изощренный ”сюрреализм“ в скульптурах и рельефах Центральной Америки ”хуже“ европейского реализма ХIХ века.
Но во второй половине века ХХ подменяется не стиль, а искусство как таковое. Его место заняли ”инсталляции“ (содержимое помойного ведра, наклеенное на картон), ”перфомансы“ и ”акции“ (любительские как бы театральные представления очень низкого уровня), политические провокации (вроде вышеупомянутого пакостничества с иконами) и просто патология, вынесенная на всеобщее обозрение прямо из учебника психиатрии. Банальное воровство, пожалуй, даже предпочтительнее эстетически, поскольку воруют ”актуальные художники“ не друг у друга, а у настоящих мастеров.
Профессионалы тем временем вытесняются из галерей в периферийные и прикладные, как правило, не столь престижные и менее доходные экологические ниши: иллюстрируют журналы и детские книжки, мастерят кукол, оформляют театральные спектакли. Заметьте: то же самое происходило при Советской власти с художниками, не вписавшимися в ”социалистический реализм“.
”Критики“, кормящиеся у субкультурной кормушки, могут сказать, что я навязываю свои личные вкусы в качестве объективного критерия: ”искусство“ - ”не искусство“. Конечно, в каждом творческом цехе предполагается разброс субъективных оценок. Одному театроведу нравятся спектакли Сергея Женовача, а другому - Анатолия Праудина. Но вряд ли они станут всерьез анализировать сеанс кабацкого стриптиза, даже если сто раз перекрестить его в ”эротический театр“. И театр как искусство существует ровно до тех пор, пока действует столь прискорбное ограничение плюрализма. То же самое мы наблюдаем и в любой другой культурной среде. Историки спорят о дате основания Новгорода - но не о т.н. ”Велесовой книге“. Медики ищут средство против СПИДа - но ищут его в лабораториях, а не в сборниках колдовских заклинаний. Иными словами, из поля субъективных оценок исключается то, что обессмысливает профессию. Если медицинская корпорация признает заклинания и мочу методами лечения, равноправными и равноценными научным методам, то зачем нужны институты и клиники? Ослиная моча выйдет куда дешевле, тем более, что источником ее может считаться любой пациент, доверивший свое здоровье ”народным целителям“.
Намусорить в выставочном зале тоже может любой. И штаны снимать умеет любой, даже имбецил. Чем же тогда ”художник“ отличается от ”не художника“?
Конечно, люди склонные работать поменьше и похуже, а получать почаще и побольше, есть в любой отрасли. И никакой диплом, даже докторская степень, не гарантирует от того, что его обладатель - действительно специалист, а не халтурщик. Водитель автобуса - прекрасная профессия, но очень многие водители автобусов, наверное, предпочли бы выезжать на маршрут не по расписанию, а когда захочется, и останавливаться не на остановках, а где не лень. И зарплату при этом получать - как за нормальную работу.
Но в том-то и дело, что общество (в лице муниципалитета) никогда не согласится на такие условия. Почему же оно (то есть мы с вами, налогоплательщики) послушно оплачиваем наглый обман ”художников“, которые не являются (и уже даже не притворяются) таковыми?
Как только первый эффект новизны от жульничества прошел - а прошел он быстро, потому что в ”актуальных хэппенингах“, в отличие от настоящих: от ритуальных плясок африканских племен или от бразильского карнавала, на самом деле не было ничего достойного внимания - вся эта субкультура обрела социальную прописку. Она обслуживает снобистские комплексы граждан, страдающих от избытка свободного времени и лишних денег. В самом деле: оценить картину Рафаэля может любой простолюдин, но нужно быть по-настоящему изысканным ценителем, чтобы открыть бездну эзотерического смысла в мусорной корзине с бракованными фотографиями.
Тот факт, что вышеупомянутый Гельман-младший по совместительству является крупным деятелем либерального агитпропа, организатором предвыборных кампаний Сергея Кириенко и Ко (см. (5)) не только не удивителен, но совершенно закономерен.
Если в советский период нон-конформистская профанация (намалевать кое-как непонятно что, но против политики партии) требовала хотя бы личного мужества, то теперь она обратилась в самый пошлый конформизм. От старого конформизма он отличается в худшую сторону: не требует даже того минимума ремесленных навыков, которым должен был обладать солдат, оформляющий в части ”Ленинскую комнату“.
Суррогаты изобразительного искусства внедряются сверху (вопреки сопротивлению публики и большинства профессионалов) по ходу либеральных реформ. Вот характерное признание Леонида Бажанова, который с 1992 г. стал начальником отдела по изобразительному искусству министерства культуры: ”Мы постоянно культивировали здесь, в России, региональную художественную культуру. И в результате отдалились от мирового художественного уровня... Теперь мы за несколько лет эту ситуацию изменили и восстановили культурный баланс... На Западе художественные критики занимаются острым, сегодняшним, как говорится, актуальным искусством. Для анализа современных тенденций в искусстве интереснее Африка...“(6) (”Африка“ - кличка светского тусовщика, который был произведен сперва в актеры, потом в художники).
Это - никакой не ”плюрализм“ и не ”стихийность“, а сознательная политико-идеологическая установка. Чиновник Бажанов осознает, что российскому народу ”нужно“ и что ”не нужно“ так же четко, как его предшественники. Причем логика, по которой строится новая политика партии в изобразительном искусстве, практически дословно совпадает с обоснованием аналогичных реформ в экономике, судопроизводстве, психиатрии етс (см. предыдущие главы).
Единомышленники Бажанова сетуют в прессе: идеологически правильное ”искусство“ не только не привлекает внимания широкой публики, но и те немногие, кто в состоянии приобретать на ”Арт-манежах“ авторские работы, не спешат выкладывать десятки тысяч долларов за то, что не стоит и рубля. ”Вкусы отечественных меценатов остаются на уровне картинок из “Родной речи”, они не понимают никакого современного искусства... Доводы экспертов вряд ли имели резон...“ (7)(обратите внимание - методика психологической обработки прямо заимствована из ”Нового платья короля“! - И.С.) ”Московский зритель к встрече с “Евразийской зоной” оказался не слишком готов... Шарахаясь от непривычных изображений на мониторах, рискуя быть облитым водой на стенде “Московской студии” или приходя в негодование от фотографий на стенде Калининградского ГЦСИ, он ищет хоть что-то знакомое и узнаваемое. И находит - среди плохого станкового искусства. И покупает большей частью именно его.“ (8) И т.д., и т.п.
В преодоление ”региональной отсталости“ целеустремленно вкладываются средства.
Беру наугад из последних помпезных ”проектов“ в Центральном Доме Художника: ”Безумный двойник“, подзаголовок: ”Идиотизм как художественная стратегия“. Все в сборе: и тот, который голый на четвереньках гавкает, и тот, который рубил иконы.... Организаторы и спонсоры: либеральный экс-премьер Сергей Кириенко, ”Аполлония“ - ”организация Европейских художественных обменов, которую финансируют французские министерства, Совет Европы и город Страсбург, Фонд Сороса, Государственный центр современного искусства - Учреждение министерства культуры России“ (9) Министерству культуры вечно ”не хватает“ средств на зарплату библиотекарям и музейным работникам. Но средства находятся, например, на некоего Скотникова, который ”виртуозно кусает собственные плечи и дотягивается почти до локтей“ (10)
Никакой серьезной дискуссии с ”экспертами“ по ”виртуозному кусанию“ не получается. Они изъясняются на собственном наречии: ”при удивительной внешней простоте и даже примитивности большинства артефактов концептуализма, созданных, как правило, на основе предметов и их элементов обыденной жизни, но изъятых из среды их утилитарного функционирования, или элементарных неутилитарных действий, их адекватное восприятие в концептуальном измерении доступно только “посвященным”, то есть рецепиентам, освоившим алогичную логику концептуального мышления...“ (из статьи про ”Концептуальное искусство“, напечатанной, извините за однообразие, при содействии Института ”Открытое общество“).(11)
Видимо, эти ”посвященные“ нуждаются в оппонентах не больше, чем Академия Общественных Наук при ЦК КПСС, и финансирование обеспечено им вне зависимости от того, насколько обоснованы претензии.
Поэтому вопрос о том, есть ли у происходящего в современных выставочных залах какие-то причины вне идеологии и социального заказа ”сделайте мне “посвященно”, приходится решать без участия “специалистов”.
Ссылка на “новые технологии” в данном случае мало что проясняет. Компьютер - всего лишь инструмент (так же как телевизор), а источником новых идей и образов пока что остается творческая личность. С помощью компьютера можно, например, “оживить” картину Джотто или Рембрандта, заставив персонажей двигаться, как в мультфильме. Однако тот, кто это делает, не художник, а программист. Тоже полезная специальность, но другая. Художниками остаются Джотто и Рембрандт. Как предполагал Илья Кормильцев, современная технологическая революция сулит великие достижения именно в изобразительном искусстве, поскольку освобождает мастера от множества рутинных, нетворческих проблем, затрудняющих путь от идеи до воплощения в материал. К сожалению, пока это только потенциальная возможность.
Слишком мало творческих личностей оказалось готово к прорыву. Может быть, группа ПИНК ФЛОЙД - но никак не фавориты биеннале.
При обсуждении этой главы было высказано и такое предположение. Вырождение изобразительного искусство связано с изменением его бытования. В традиционном обществе художник не просто самовыражался, но выполнял определенную прикладную задачу, понятную любому человеку: расписывал церковь, украшал надгробие, писал на заказ портрет. Сейчас произведения создаются для того, чтобы их вешали в специальном помещении. И стены этого помещения отделяют искусство от живых людей. Взаимоотношения художника с обществом деформируются - вплоть до откровенной патологии. Обратите внимание на то, что наиболее устойчивыми оказались те подразделения изобразительного искусства, которые сохранили свой прикладной характер. Издателю нельзя показать зад вместо обещанных иллюстраций к новой книге (то есть показать-то, конечно, можно - но гонорар будет соответствовать проделанной работе).
Логично, не правда ли?
Но хотелось бы отметить подводные камни. Во-первых, выделение европейского изобразительного искусства в специальные помещения - галереи - и его перерождение в откровенный суррогат слишком сильно разведены во времени.
Во-вторых, музыка (самых разных стилистических направлений) тоже исполняется в специальных концертных залах. И театр уже несколько столетий как отделился от религиозного ритуала и ярмарочной “сферы обслуживания”. Тем не менее, на сцену не выходит вместо актеров или музыкантов пара монтировщиков, чтобы выругаться матом, помочиться в суфлерскую будку и уйти обратно за кулисы - занавес, представление окончено, аплодисменты, браво.
Позволю себе предположить, что изменением бытования (то есть общественной роли) изобразительного искусства были подготовлены условия, облегчившие субкультурную подмену. Но непосредственная причина - все-таки в социальном заказе.
Впрочем, еще не вечер. И если все пойдет так, как оно идет сегодня - точнее, так, как его сегодня подталкивают, см. в гл. 9 про “новую драматургию” - то театральный вечер с парой пьяных монтировщиков может стать таким же обычным “культурным мероприятием” как выставка голых задниц вперемешку с ворованными фотографиями.
- Арт- манеж- 99. Москва. Евразийская зона. Каталог, с. 3.
- Пулец Я. Довольно обычный путь от фотолюбителя к фоторепортеру. -
Фотография-66, Прага, 1966, No. 4. - Глезер А. Меня называли идиотом - идеалистом. Лит. Газета, 1995,
No. 23. - Проект см.: Смирнов И., Петров Д. Авангард в традиционном искусстве
народов мира - Солидарность, 1995, No. 5. - Смирнов И. Мальчики -мажоры от Черненко до Кириенко. Открытый ответ Тимуру
Кибирову. - Солидарность, 1999, No. 45. В той же профсоюзной газете были
опубликованы и “веселые картинки” с “Арт- манежа”: Арт-грабеж 99/66 -
Солидарность, 1999, No. 47. - Бажанов Л. “Прослужив три года в Министерстве культуры, я расстаюсь с
некоторыми надеждами...”. Интервью “Лит. Газете”, 1995, No. 24. - Ковалев А. Лунина Л. Художники - детям. - Сегодня, 4.07.1995. Видимо, та
самая пара “критиков”, о которой идет речь в 3. - Сафонов С. Искусство быть Манежем - Время МН, 15.12.1999.
- Ильющенко К. Идиотизм как стратегия. - Время МН, 10.12.1999; Сидлин
М. Легко ли быть идиотом? - НГ, 7.12. 1999. - Сидлин М. Цит. соч.
- Бычкова Л.С., Бычков В. В. Концептуализм, концептуальное искусство. -
Культурология. ХХ век. Словарь. СПб, Университетская книга, 1997, с. 198.
Часть вторая.
А. Бушков.
Нечаянный король.
Отрывок из девятой главы.
- В чем там дело? - спросил Сварог. - Очень эмоциональное письмо, знаете ли. Молодой человек жалуется, что нигде не может найти поддержки и управы на злобных критиканов...
- Государь мой! - твердо сказал Таварош, справившись с минутным смятением. - Этот тип и в самом деле принадлежит к моему клану, о чем я горько сожалею... Смею вас заверить, я - человек достаточно широких взглядов и прекрасно понимаю, что искусство имеет право на существование, а то и на субсидии государства... Однако денег из казны я ему не дам! Казните меня, не дам!
- Ну что вы, успокойтесь, - сказал Сварог. - Может, ему не так уж много и нужно? Как-никак собирается основать Академию высокого художества, как он пишет. Насколько я знаю, никакой Академии художества в Глане нет, быть может, стоит...
- Государь! - отчеканил Таварош. - Если вы прикажете, я выдам из казны любые деньги на любые проекты... Только не посмотреть ли сначала вам самому на эти его художества? С тех пор, как он вернулся из Равены, я об этой Академии слышу по пять раз на дню - он племянник моей супруги, двери дома так просто не закроешь... Может быть, я слишком старомоден, но от этих художеств у меня порою ум за разум заходит!
- Почему?
- Потому что я этих художеств не понимаю, - признался Таварош. - Если в мире действительно чтото перевернулось и то, что он малюет, и в самом деле признается художеством, то нам, старикам, пора в гроб... Я вовсе не противник живописи, государь, у меня дома висят и семейные портреты, и пейзаж с ивами, и пейзаж с кораблем, и батальные полотна... Но Аркаса я бы за его мазню в каменоломни отправил! Дороги мостить! Чтобы не позорил уважаемое семейство! Я вполне серьезно, мой король!
- Ну что же, - сказал Сварог. - Вообще-то, королям согласно правилам хорошего тона положено быть ценителями и покровителями искусств... Распорядитесь-ка доставить во дворец и вашего родственника, и картины. У меня все равно нет никаких серьезных дел, давайте-ка ненадолго посвятим себя искусству...
...Он вошел в высокий сводчатый зал в сопровождении Тавароша, Мары и сидевшего у нее на плече Караха (Элкон с контрабандно протащенным сюда компьютером заперся в своих покоях, дабы подключиться к системе восьмого департамента и своими глазами увидеть, что происходит в Заречье). Вдоль стены уже было расставлено десятка два полотен, и возле них в претенциозной позе - этакая смесь скромности и творческой гордости - стоял пухлощекий молодой человек примечательного облика. На нем, правда, был тартан геральдической расцветки - но его комически дополняли блуза из грубого полотна, в какой, Сварог помнил, ходили ронерские маляры, высокий колпак из белого шелка, расписанного яркими полосами и зигзагами. Вместо золотой дворянской цепи на шее красовалась серебряная, и на ней висел медальон с изображением мифологической птицы Сирин - символ Сословия свободных искусств и творческого вдохновения. Такие Сварог уже видел, но они всегда были довольно скромных размеров, а не с тарелку величиной.
- Вот в таком виде он по столице и шляется, - шепотом наябедничал Таварош. - Не пойми что. Супруга глаза выплакала, знакомые злословят... Каменоломни и не таких перевоспитывали...
- Ну, бросьте, - так же шепотом ответил Сварог. Творческие люди - народ - особый, стоящий выше глупых условностей, а потому...
Он замолчал. Он увидел картины - и содрогнулся. За спиной громко фыркнула Мара. Подойдя поближе и присмотревшись гораздо внимательнее, Сварог громко произнес в пространство:
- Это что, какая-то шутка?
- Государь! - укоризненным, вальяжным тоном отозвался мастер кисти. - Я бы не осмелился шутить с высоким искусством...
Сварог оторопело пялился на холсты. Разноцветные кляксы, широкие полосы, загогулины и зигзаги, лихие мазки шириной в ладонь, дикое сочетание колеров...
- Позвольте, юноша! - поднял он бровь. - Не могу назвать себя тонким знатоком живописи, но должен же быть сюжет и смысл... Что касаемо этого, - он указал на одно из полотен, - такое впечатление, будто вы краску с завязанными глазами из ведерок выплескивали...
- Государь! - вскричал пухлощекий в совершеннейшем восторге. - Я восхищен вами! С первого же взгляда вы безошибочно определили творческий метод, коим создавалось именно это полотно! - Он свысока глянул на остолбеневшего Тавароша. - Дядюшка, вам бы следовало поучиться у его величества, подлинного знатока искусства. Государь, я счастлив обрести в вашем лице...
- Погодите, погодите, - оборвал Сварог. - У вас что, все... в таком вот стиле и направлении?
- Государь! - с чувством сказал молодой человек. - Простите за похвальбу, но именно я могу считаться творцом этого направления! В основе всякого художественного произведения лежит взгляд творца на окружающий мир. Полотна, на которые вы благосклонно обратили ваше высокое внимание, как раз и являются отражением моего взгляда на мир, моего понимания мира. Я так вижу! И стремлюсь не следовать рабски устаревшим канонам, предписывающим тупо добиваться сходства, сюжета и смысла. Главная задача художника - отразить свое видение мира! Полтора года, государь! Полтора года я обиваю пороги тупых бюрократов и закосневших консерваторов, требуя совершенно ничтожных сумм на организацию Академии высокого художества, но ответом были лишь насмешки невежд... Смею думать, что теперь в вашем лице...
Он разливался соловьем, тыча испачканным красками указательным пальцем в испачканные краской холсты. Сварог мрачно слушал, прикидывая, сколько же угроблено красок и холста, которым можно было найти и полезное применение, - рубашку сшить, вывеску намалевать. Таварош скривился, как от зубной боли. Сварог всерьез опасался, что он вот-вот шарахнет родственничка по голове своим тяжелым мешком с бумагами. По углам зала стояли, как статуи, телохранители с протазанами - им-то не полагалось показывать какие бы то ни было эмоции и чувства, что бы ни творилось вокруг. Даже Мара притихла, не в силах придумать с ходу убойную шуточку.
“В дурдом его, что ли? - угрюмо подумал Сварог. - Интересно, а есть ли здесь дурдом? Как-то не успел выяснить, кто ж знал, что понадобится...”
И тут его осенило. Он даже осклабился от удовольствия. И щелкнул пальцами, громко приказав:
- Карандаш и бумагу! Живо!
За спиной послышался тихий топоток, энергичное перешептывание дворцовых лакеев. Буквально через полминуты кто-то, возникнув за спиной Сварога, почтительно протянул ему большой лист белейшей бумаги и остро заточенный карандаш.
Сварог отмахнулся:
- Это не мне. Отдайте этому господину... Любезный мэтр, не будете ли вы столь любезны нарисовать мне лошадку? Обыкновенную лошадку?
Пухлощекий художник уставился на него изумленно и тупо. Растерянно вертел в руках бумагу.
- Король приказывает, - сказал Сварог с садистским наслаждением.
- Король приказывает, ты слышал? - обрадованно поддержал глэрд Таварош, еще ничего не понявший, но заметно воодушевившийся.
Художник коснулся бумаги остро заточенным грифелем, провел несколько линий. Уронил руки, понурил голову. Едва слышным шепотом сообщил:
- Не получится...
- А почему? - безжалостным голосом коронного прокурора наседал Сварог. - Не умеете, а? Отвечайте, когда вас король спрашивает!
- Отвечать, когда спрашивает его величество! - заорал сияющий Таварош.
- Так не умеете? - спросил Сварог ласковее. - Я правильно понял?
- Не умею, ваше величество, - кивнул художник, не поднимая глаз.
- А домик нарисовать сумеете?
- Нет ...
- Кошечку? - не отставал Сварог. - Птичку? Собачку? Уличный фонарь? Вывеску для трактирщика? Что молчите? Выходит, вы умеете только это малевать? - показал он на испачканные холсты. - Ну вот, с вами кое-что проясняется...
- В каменоломни на годик, - в полный голос сказал Таварош. - У нас не одного шалопая таким вот творческим методом воспитали... Государь...
- Ну что вы, право, - сказал Сварог. - Не хотите же вы, чтобы наша держава приобрела среди соседей дурную славу места, где творческих людей отправляют в каменоломни за то, что у них есть свое видение мира... Эй, там, кто-нибудь! Походного казначея сюда.
За спиной опять по-мышиному тихо забегали лакеи. Вскоре в зале появился походный казначей, а в дворцовом просторечии “ходячий кошелек” - здоровенный детина, у которого на поясе висел тяжеленный кожаный кошель с отделениями для золота, серебра и меди. Согласно этикету, ему полагалось всюду сопровождать короля - на случай, если его величество пожелает оказать кому-то высокую милость в виде незамедлительной денежной награды.
- Подойдите сюда, - кивнул Сварог перепуганному художнику. - Подставьте-ка подол этого вашего балахона...
Запустил руки в кошель и высыпал в подол добрую пригоршню золотых монет. Прежде чем художник сумел что-то сообразить, громко распорядился:
- Секретаря сюда. С гербовой бумагой для королевских указов. Доставить этого субъекта на границы государства и разрешить беспрепятственно убраться, куда только пожелает. Назначить пенсион такого размера, чтобы хватило на скромную жизнь. И записать накрепко: если когда-нибудь окажется на территории моего королевства, будет незамедлительно повешен. Одним словом, баниция с веревкой. Сформулируйте сами, как полагается... Такова моя воля, - добавил он обязательную формулу. - Малую королевскую печать. С ее приложением указ вступает в силу. Все.
Откуда-то из-за спины выскочили два молодца в алых кафтанах дворцовой стражи, привычно ухватили художника за локти, вздернули на воздух и бегом протащили к выходу, прежде чем он успел сообразить, что происходит. Следом поспешил секретарь, на ходу посыпавший чернила песком из поясной песочницы.
no subject
Короче, ППКС :-). И СашБуш к месту всплыл :-)
no subject
no subject
А вообще по теме - такое видение исскусва меня убивает, да.